Рубрика: Притчи

Как-то, путешествуя по делам служения, старец Несторий сбился с пути. Он остановился перед одним из домов при дороге, чтобы попросить помощи. Но старца попросили пока не входить, потому что внутри проходило собрание рабочих, обсуждающих предстоящий большой заказ.  Было слышно, что в доме идет горячее обсуждение, но потом наступила тишина. Несторий понял: рабочие молятся. Стоя у дверей, Несторий тоже склонил голову в молитве, как вдруг один из рабочих вышел из дома. Старец спросил этого человека: «Собрание закончилось?» — «Нет, еще молятся. Мне стало стыдно за них, и я вышел», — ответил тот.

Несторий, замолчал и вновь склонил голову. «Кого ты ждешь?» – спросил рабочий. — «Жду, когда кто-нибудь выйдет, чтобы спросить его о дороге». – «Почему не спросишь меня? Я покажу тебе путь».

Покачал головой старец и отвечал: – «Как может показать правильный путь тот, кто стыдится молитвы и своих братьев?»

Слониха и собака забеременели одновременно. Спустя три месяца собака принесла шесть щенков. Через полгода она забеременела опять, и спустя еще три месяца родила двенадцать щенков. Потом всё повторилось. На восемнадцатый месяц беременности слонихи собака подошла к ней и спросила: «Ты уверена в том, что беременна? Помню, мы забеременели в одно время. Я с тех пор три раза ощенилась, и мои дети уже выросли, а ты всё никак не разродишься. Что происходит?» Слониха ответила: «Ты не обижайся, пожалуйста, на то, что я скажу. Но я вынашиваю не щенка, а слона. Я рождаю один раз в два года. Мое время придет, и когда слоненок сделает первый шаг, земля почувствует это. Когда мой ребенок будет переходить дорогу, люди в изумлении остановятся, ведь то, что я ношу под сердцем — великое и сильное».

Если ты ещё не получил благословение в ответ на свою молитву, не надо разочаровываться, и не завидуй другим. Скажи: «Моё время придёт, и когда это родится, люди будут смотреть на чудо Божие в изумлении».

Отпускай хлеб твой по водам, потому что по прошествии многих дней опять найдешь его (Екклесиаст 11:1)

Один человек каждый день покупал четыре буханки хлеба. Каждый день при любой погоде он ходил в магазин за хлебом. Однажды друг спросил его:

— Скажи, что ты делаешь с этими четырьмя буханками, которые ты покупаешь изо дня в день? Ты ведь не можешь столько есть хлеба.

На что человек сказал:

— Я охотно объясню тебе: одну буханку я оставляю себе, одну даю взаймы, одну отдаю в расплату за долг, а четвертую пускаю в плаванье.

Услышав такое, друг только покачал головой:

— Я не совсем понял, что ты имеешь в виду; скажи яснее.

Тогда человек ответил:
— Хлеб, что я оставляю себе, мы съедаем с женой. Буханку, которую я отдаю взаймы, — это для моих детей. Ту, которой я расплачиваюсь за долг, — это хлеб для моих родителей.

— А последнюю, куда ты деваешь последнюю буханку?

— Я отдаю её бедной вдове. Я «пускаю тот хлеб по воде», как учит Библия, чтобы мое доброе когда-нибудь могло вернуться ко мне через доброту других людей.

Я сижу в купе поезда и смотрю в окно на суетливый перрон. На часах 6 утра. Через десять минут отправляемся. Хорошо, что мне досталась нижняя полка. Не люблю ездить наверху. Кстати, пассажир, у которого верхнее место надо мною, ещё не пришёл. А, вот, кажется и он! В дверях купе появился молодой человек. Одна рука у него перебинтована до локтя. Вежливо, с улыбкой поздоровался, спросил разрешения присесть. Я подвинулся. «Сейчас предложит поменяться!» — с досадой подумал я. Поезд тронулся.

Парень встал и неловко, одной рукой, стал застилать свою верхнюю полку. Ни жалоб, ни просьб о помощи. И мне вдруг стало так стыдно за свои мысли, за то, что смалодушничал, испугался потерять удобное место, хотя я-то, в отличие от соседа, вполне здоров и спокойно доехал бы наверху. И не выдержал.

— Давайте поменяемся, — сказал я парню. — На нижней полке вам ведь будет удобнее!

Поезд мчался, убаюкивая перестуком колёс. Спал внизу парень с забинтованной рукой. А мне наверху было уютно и радостно.

Анна Покровская

Когда Чингис-хан завоевывал целые страны, люди выходили к нему навстречу и кланялись хану в ноги, моля о пощаде. И вот, говорят, на пути его орды встретился одинокий монастырь, где жило всего несколько монахов. Никто не вышел из монастыря кланяться Чигис-Хану. И это озадачило завоевателя.

Он приказал своим военачальникам войти в монастырь, узнать, кто там главный и привести этого человека к нему. Когда отряд прибыл в монастырь, один из военачальников спросил у монахов, кто в монастыре главный. Те отвечали:

— Старец живет здесь. Но вы вряд ли уговорите его, чтобы он отправился с вами к вашему царю.

— Глупости, — рассмеялся военачальник, — если на то есть воля Могущественного Хана, то никто не может противиться ей.

Отряд вломился в келью монаха. Военачальники увидели старика, стоявшего на коленях в молитве.

— Следуй за нами, — сказал один из военачальников. — Наш повелитель Могущественный Хан хочет видеть тебя.

— Никто в мире не заставит меня покинуть это место, — отвечал старец. — Если ваш хан хочет увидеть меня, пусть сам придет сюда.

Военачальники были настолько поражены повелительным и одновременно спокойным тоном ответа старца, что не решились применить силу. Вернувшись к Чингис-Хану, они сказали:

— Старик настолько высокомерен, что мы опасаемся, повелитель, что и с Вами он поступит точно так же.

— Тот, кто не оказывает мне должного почтения, — умрет! — сказал гордый хан. — Я иду к нему!

Когда Чингис-Хан прибыл к старцу, тот первым начал разговор:

— Итак, ты — Могущественный Хан? Но я думаю, что тот, кто называет себя могущественным, на самом деле не могущественен и не может быть таковым.

Эти слова привели Чингис-Хана в ярость.

— Старик, — закричал он, выхватив из ножен меч, — если ты не подчинишься мне, я убью тебя! Сейчас твоя голова покатится с плеч!

Старец, остававшийся совершенно спокойным, ответил:

— Ты можешь отрубить мою голову. Но тебе не дано убить меня. Когда ты увидишь мою голову падающей на землю, я тоже увижу ее падающей. Ведь я получил вечную жизнь от Того, Кто один Всемогущ.

После этих слов ярость Чингис-Хана сменилась почтением к этому человеку. Он так и не смог убить старца, и с тех пор не называл себя Чингис-Ханом, то есть Могущественным Ханом, а употреблял свое обычное имя — Темуджин.