Рубрики
Лента Партнеры

Брак — это место, где учатся любить по-настоящему

Брак — это место, где учатся любить по-настоящему

ujabrak2

Люди вступают в брак по множеству различных причин. В современном обществе, возможно, самая популярная из них — это желание быть счастливым. Мы все помним волшебную сказку про двух влюблённых, которые поженились и “жили долго и счастливо”. Но реальность зачастую далека от этого. Как быть уверенным в том, будешь ли ты счастлив? Для чего же, прежде всего, стремиться вступить в брак, если это очень часто приводит к боли?

Вступать в брак для счастья — это современный феномен. В большинстве предыдущих культур более распространёнными были другие причины. Люди женились — и сейчас женятся, — желая иметь безопасность, деньги, детей, секс, положение в обществе, удобства и другое. И, к сожалению, по статистике такие браки заканчивались разводом намного реже, чем современные браки для счастья.

Не поймите меня неправильно. Вступление в брак по любой из этих причин не обязательно приведёт к счастью. Но вступление в брак на основании эмоций обязательно приведёт к разочарованию.

Теологически, основа для вступления в брак намного глубже, чем просто счастье. Счастье это скорее приятный побочный эффект, но само по себе счастье — это очень плохая причина для вступления в брак. Во многих сферах западная церковь впитала множество ценностей этого общества, касающихся брака, и как результат, многие источники говорят, что браки между верующими заканчиваются так же часто, как и между неверующими. Мы вполне законно осуждаем частоту разводов, но, в то же время, мы делаем очень мало для того, чтобы помочь людям построить семью на правильном основании.

Что плохого в счастье?

Эмоции, включая чувство счастья и чувство любви, довольно изменчивы. Чувства, эмоции — это важная часть нашей жизни, но они имеют довольно плохой послужной список в качестве основания для брака. Чувства — это песок, прочный брак должен быть основан на камне.

Когда вы вступаете в брак, ожидая что ваш супруг или супруга сделает вас счастливыми, а потом они разочаровывают вас, вы начинаете всё больше верить, что ваш брак неправильный. Когда вы несчастны, вы думаете, что ответом является развод. Но многие разведённые могут сказать вам, что они не более счастливы сейчас, нежели, когда они были в браке. Тем не менее, есть действительно разрушительные браки, где развод становится необходимостью.

Для христиан, которые верят, что брак нужно хранить, строить свой брак на чём-то изменчивом означает заранее закладывать основания для провала. Секс, физическая привлекательность, деньги, счастье — ни что из этого не может противостоять давлению, которое жизнь приносит в семью. Должна быть лучшая причина.

Божья причина для брака

Эта статья не претендует на глубокий библейский разбор теологии брака. Но эти идеи исходят из Библии. Я выросла, не имея здоровой картины или понимания брака, и поэтому когда я боролась с тем, вступать мне в брак или нет, я провела много времени размышляя, изучая и молясь по определённым местам Писания. Их много, но основные фундаментальные места Писания, из которых я черпала идеи, — это Бытие 1 и 2 главы, Песня Песней и Ефесянам 5.

В браке есть много преимуществ. Исследования показывают, что, в целом, женщины, вступившие в брак и остающиеся в нём, меньше нуждаются в финансах, мужчины, вступившие в брак и остающиеся в нём, живут дольше и меньше подвержены болезням, а дети развиваются лучше в стабильном доме с родителями, которые женаты друг на друге. Здоровье, достаток и счастье, по статистике, коррелируют с успешным браком. Как сказал Бог “не хорошо быть человеку одному” (Быт. 2:18). Это, конечно же, не значит, что одинокие не могут быть здоровыми, обеспеченными и счастливыми, — как для вдовы, лично для меня это очень важно.

Но в Божьей экономике причина вступить в брак лежит намного глубже.

Брак — это место, где учатся любить по-настоящему

Бог есть любовь. Мы созданы по Божьему образу и должны стремиться всё более быть похожими на Него. Это значит, что наше наивысшее призвание — любить по-настоящему, как Бог. И брак — это лаборатория, где это лучше всего можно осуществить.

Вот несколько характеристик здорового брака, которые должны проявляться, когда мы учимся любить по-настоящему.

  • Здоровое общение

Настоящая любовь подразумевает общение. Вы учитесь слушать слова и сердце своего супруга, делиться с ним своим сердцем полностью, стараться понимать. Правильное общение требует умения понимать и себя, и другого. Это делает нас более гибкими.

  • Здоровое прощение

Брак — это союз двух грешников. Прощение не означает, что вы должны принимать плохое поведение своего супруга или супруги. Прощение включает в себя навыки установления здравых рамок, когда это необходимо. Взаимоотношения с другим человеком требуют прощения, способности забывать. Не это ли основная черта отношений Бога с нами?

ujabrak3

  • Разрешение конфликтов

Если бы вы и ваш супруг были одинаковы, то в одном из вас не было бы необходимости. Иногда действительно притягиваются противоположности. Возможность иметь дело с различиями делает вас более гибкими, более зрелыми и более полезными в других сферах жизни.

  • Мир не вертится вокруг меня

Истинная любовь невероятно щедра. Вы учитесь заботиться о ком-то больше, нежели о самом себе, фокусироваться на его нуждах более, нежели на своих, и изменять своё поведение там, где это необходимо для пользы другого человека.

  • Глубокая близость

Близость — это смесь физического единения, эмоциональной привязанности, совместной жизни в качестве друзей и духовного единства. Будучи сложными человеческими созданиями, мы ожидаем, что все аспекты нашей личности будут замечены и приняты другим человеком. Это пугает, это изменяет нас, и это наиболее близкая из всех существующих на земле вещей, отображающая наши взаимоотношения с Богом. Это, возможно, самая важная характеристика брака, которая не может быть полностью повторена ни в каких других отношениях.

  • Становиться всё лучше и лучше

В идеальном варианте, брак — это место, где каждый человек полностью принимается таким, какой он есть. И на этом всё не заканчивается. Это место, где раны могут быть исцелены, где развиваются лучшие стороны каждого из вас, и вы вместе становитесь одним целым, расширяя Царство Божье там, где в нём нуждаются. Брак — это лаборатория перемен.

  • Отображение своих отношения с Богом

Бог сильно любит нас. Настолько, что Он даёт нам самое лучшее, Он всегда дорожит нами, Он принимает нас такими, какие мы есть, и в то же время предлагает нам изменения и требует их от нас. Мы не играем в Бога друг с другом. Но когда двое любят друг друга, тогда они проявляют и переживают все эти аспекты Божьей любви.

ujabrak4

А что с вашим браком?

Вы сейчас в браке? Спросите себя, кем Бог хочет, чтобы вы были в вашем браке в этот период вашей жизни? Как вы можете научиться любить лучше прямо сейчас? Как вы можете посмотреть на своего супруга или супругу по-другому? Как вы можете позаботиться лучше о самом (самой) себе, чтобы вы могли предложить больше своей супруге (своему супругу)? Как возрастает ваша любовь?

Вы хотите вступить в брак? Начните изучать эти аспекты настоящей любви сейчас, насколько это возможно. Станьте таким человеком, к которому потянется желаемый вами супруг (супруга). Возрастайте в тех аспектах, в которых Бог работает над вами сейчас. И когда вы общаетесь со своим суженным (суженной), ищите Божьего руководства в каждой грани вашей любви.

Научиться любить по-настоящему стоит всех усилий. Я желаю вам познать изменяющее жизнь удовольствие настоящей любви.

Ваша очередь: На чём основан ваш брак? Как навыки любить настоящей любовью могут изменить ваши отношения? Напишите в комментариях.

Автор — Д-р Кэрол Питерс-Тэнксли / charismamag.com
Перевод — Евгений Юрьев для ieshua.org

Источник: ieshua.org — Ужасная причина, по которой многие христиане вступают в брак

Рубрики
Афоризмы Лента

Сосредоточьтесь на том, что любите

Не оставайтесь сконцентрированными на том, что вам не нравится, что вы с трудом переносите, не говорите: я ненавижу это. Лучше ответьте себе честно на вопрос: что вы по-настоящему любите. И сосредоточьтесь на этом. В ненавидящих в этом мире нет недостатка. Мир ощущает нехватку в тех, кто может любить всем сердцем.

Рубрики
Лента Партнеры Чтение

Живя жизнью любви

Живя жизнью любви

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

(Иоанна 15:13)
Глория Коупленд

Мы часто думаем, что «положить свою душу» за другого – значит умереть. Именно это сделал Иисус. Он так возлюбил нас, что положил Свою жизнь, умерев вместо нас, чтобы мы могли жить.

Но сейчас Он просит нас полагать свою душу совершенно другим образом. Он просит нас проявлять свою любовь, не умирая за других, а живя для них.

Что это конкретно означает?

Иногда это означает отдавать свою жизнь, проводя время в молитве за кого-то. Или же отдавать себя, проявив любовь и понимание. Очень часто это означает отказ от своих эгоистичных желаний для того, чтобы восполнить нужды другого.

Послание к Римлянам 15:1 говорит об этом следующим образом: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать».

Когда вы полагаете свою жизнь, вы живете, чтобы угодить Богу, а не себе. Вы позволяете, чтобы вашей жизнью руководила Его любовь. Если любовь ведет вас к вашему соседу, вы идете к нему. Когда любовь призывает вас ходатайствовать за того, кто находится в нужде, вы подчиняетесь.

Посвятите себя сегодня тому, чтобы положить свою жизнь – и начать жить жизнью любви. Скажите:

«Отец, во имя Иисуса, я вижу из Твоего Слова, что Ты отдал Себя в лице Своего Сына за всех людей. Я понимаю, что, поскольку Иисус является Господом моей жизни, я тоже призван отдавать себя ради других. Я выбираю сегодня принять это призвание.

Я буду отдавать свое время. Я буду делиться Твоей любовью, которая живет во мне. Я буду сильным и буду поддерживать тех, кто слаб. Я отдаю себя в Твое распоряжение, чтобы окружающие меня тоже могли иметь эту жизнь с избытком, которую Ты приготовил для нас.

Ты возлюбил меня, Господь, самой великой в мире любовью. И я считаю огромной привилегией возможность делиться ею с другими. Я благодарю Тебя за это, во имя Иисуса. Аминь».

ОТРЫВОК ИЗ ПИСАНИЯ: Послание к Галатам 5:22-26; 6:1-3

Рубрики
Афоризмы Лента

Польза от наказания

Какая может быть польза в наказании? В самом значении этого слова кроется ответ: смысл наказания в том, чтобы дать наказуемому наказ, наставление, то есть научить его чему-то, с той целью, чтобы помочь исправиться. Задумайтесь, как часто мы прибегаем к наказанию, даже не задумываясь, какую пользу наши меры воздействия могут принести человеку, которого мы наказываем. Возможно вместо удара, вам лучше улыбнуться своему ближнему или обнять его крепко, показав ему тем самым свою любовь?

Рубрики
Без рубрики Рассказы

Марья Петровна

Марья Петровна

Викентий Вересаев

Она узнала о несчастье три дня назад. К ней зашла перед обедом вдова ее старшего сына, служившая продавщицею у Мюра и Мерилиза; минут пять рассеянно говорила о пустяках, а глаза были большие, настороженно-серьезные. Потом вздохнула, побледнела и дрожащим голосом сказала:

– Мамаша, приготовьтесь… С Васей несчастье.

Потомила еще с минуту, вынула из кармана газету и показала пальцем. В списке раненых и убитых стояло:

«Скончались от ран… Голиков, Василий Иванович, прапорщик».

Это был младший сын Марьи Петровны.

Все эти три дня Марья Петровна бегала по Москве, чтоб разузнать что-нибудь о сыне, – где умер, можно ли получить тело для похорон. Робко стояла с поднятыми бровями в приемных, почтительно заговаривала с важными писарями и сердитыми чиновниками. Но такое у нее было скучно-желтое лицо и выцветшие глаза, такой неуверенно-настойчивый голос, что всякий, к кому она обращалась, нетерпеливо закусывал губу, глядел вполоборота и говорил:

– Сударыня, ведь русским же вам языком объясняют…

Была она на эвакуационном пункте при Николаевских казармах, оттуда ехала на трамвае в Астраханские казармы, в военный госпиталь. Посылала телеграммы в главный штаб, в полк, где служил сын.

Нигде ничего не удалось узнать. И уж больше нечего было предпринимать. Но ей было трудно оставаться в сыроватой своей комнате, где торчала в углу вязальная машина, где соседка и родственницы равнодушно сочувствовали и равнодушно восхваляли покойника. И она ходила по улицам в своей старой лисьей шубейке, останавливалась на перекрестках, неподвижно смотрела сухими глазами – и шла дальше. Слез не было. Душа сжалась в мерзлый, колючий комок, нельзя было глубоко вздохнуть, и некуда было деваться со своею тоскою и ужасом.

Качаясь, как на волнах, проносились автомобили с красными крестами, санитарные вагоны скользили по трамвайным рельсам – и сквозь стекла видны были желтые, исхудалые лица и повязки, повязки. В витрине писчебумажного магазина пестрели яркие картины и открытки, и все было о войне. От одной открытки Марья Петровна не могла оторваться: немецкий солдат, с оскаленным, звериным лицом, с каскою на затылке и винтовкою в руке, победно попирал ногою тело женщины; кругом валялись трупы детей, сзади чернели клубы пожарного дыма.

Ужас был в душе: лютая, беспощадная сила встала и навалилась на землю. Бьют, крошат, уродуют. И за что? Кто их трогал? За что вдруг набросились на Россию? Что сделали! Что сделали!

Темнело. На низкой колоколенке, притулившейся под стеною семиэтажного дома, звонили к вечерне. Марья Петровна вспомнила, как сладко плакала вчера во время панихиды, когда запели «Со святыми упокой», и вошла в церковь. Было безлюдно, грустно и торжественно; гулко звучали возгласы священника; в полумраке, над лесом огненных язычков, светилось кроткое лицо с поднятою рукою и надписью: «Приидите ко мне…»

Марья Петровна глядела на образ, дышала с легким стоном, сухо и деревянно крестилась.

И вдруг все внутри затрепетало от злобы, и она поспешно вышла. В темном тупичке за церковью, где никого не было, Марья Петровна прижалась щекою к кирпичному углу сторожки и, стиснув зубы, стонала долгими, прерывисто-протяжными стонами и смотрела в темноту сухими, ненавидящими глазами.
И опять она ходила по улицам, тоскующая и смертно-одинокая, и все больше смерзалась душа в колючий, спирающий дыхание комок. О, только бы одной, одной бы только милости: чтобы очутиться около бесценного тела и чтоб целовать милую курчавую голову с крутыми завитками у висков, припасть губами к кровавым ранам. – «Скончался он ран…», «Скончался от ран!» – и плакать, плакать, насмерть изойти слезами.

Чернела посреди улицы огромная триумфальная арка. Налево, в глубине понижавшейся площади, громоздились купола и башенки, светились огненные циферблаты часов. Вокзал… Здесь, тому два месяца, Марья Петровна провожала сына на войну.

Сама для себя незаметно она очутилась на вокзале, походила по буфетной комнате и вышла на пустынные перроны под железными навесами. Сторожа с бляхами мели длинными метлами темный асфальт. На отдаленной платформе под светом электрических фонарей темнели толпы солдат, пробегали санитары с красными крестами на рукавных повязках.

Она поплелась туда. Вдоль платформы тянулся длинный зеленый поезд, подносили из глубины вокзала носилки с людьми и ставили возле поезда. Большими кучками стояли солдаты, опираясь на костыли, с руками на перевязях, с повязанными головами. Марья Петровна, жалостливо пригорюнясь, уставилась на солдатиков – и вдруг отшатнулась. Батюшки, да что это? Невиданная форма, говорят меж собой, – ничего не поймешь, кругом – солдаты со штыками.

Марья Петровна спросила человека в железнодорожной фуражке с малиновыми кантиками:

– Это кто же такие будут?

– Кто! Пленные!

– Пленные!.. – Она высоко подняла брови. – Австрияки?

– Австрияки есть. А вон они – немцы!

– Куда же их везут?…

– В Орел перевозят… – Железнодорожник внезапно сделал строгое лицо и сказал: – Послушайте, посторонней публике здесь запрещается присутствовать.

И лениво отошел. Марья Петровна смотрела, широко раскрыв глаза. Так вот они какие!

Русский прапорщик в очках небрежным голосом, – видно, от скуки, – разговаривал по-немецки с бородатым германцем. Странно было: такой обыкновенный, рыжий немец, так добродушно улыбается, фуражка-бескозырка, как ермолка; подумаешь, и вправду добрый человек. А что, злодеи, делают! С ним рядом стоял другой немец, молодой, высокий и красивый, с русыми усиками. Вот этот – сразу видно было, что зверь: гордый! Смотрел мимо, ни на кого не глядя, и презрительно сдвигал тонкие брови.

Прибежал фельдфебель, приказал пленным выстроиться попарно, крикнул: «Марш!» Они двинулись нестройною, колыхающеюся вереницей. Ковыляли, опираясь на костыли, поддерживали друг друга под руки. Двинулся и красивый немец с русыми усиками. Мать честная! Он был без ноги! Вместо левой ноги от самого паха болталась пустая штанина. И немец прыгал на одной ноге, обеими мускулистыми руками опираясь о длинную палку.

Быстро прошел военный доктор с седенькою бородкою и черными бровями. Он что-то сердито крикнул фельдфебелю. Фельдфебель растерянно скомандовал:

– Стой!

Пленные остановились. Доктор кричал на санитаров около вагонов. Бородатый немец, весело смеясь, балагурил с другими пленными, а сам поддерживал под руку своего соседа, красавца без ноги. Марья Петровна поглядывала на пустую штанину, колыхавшуюся в воздухе. Безногий, все так же презрительно сдвинув брови, потирал застывшие руки и кашлял простудным кашлем. Было только начало октября, но уже пятый день неожиданно завернули морозы. Ветер порывами заносил под навес перрона сухой, колючий снег. Немец кашлял часто и подолгу: видно, сильно простудился. А шинелишка легонькая. «И чего их в вагоны не посадят?» – брезгливо подумала Марья Петровна. И все приглядывалась с враждою к немцу: кашляет, руки иззябли, прыгает на одной ноге, а сколько спеси! И не взглянет ни на кого, как будто и не люди для него.

Подошел другой доктор, с лицом трамвайного контролера, и сиплым голосом фельдфебелю:

– На тот конец отправить восемьдесят человек!

Пленных двинули вперед и стали вводить в вагоны, сзади надвинулись другие пленные. Теперь это были австрийцы, в мышино-серых шинелях и грязных, давно не чищенных штиблетах. Огромный австриец с молодым, детским лицом стоял на костылях, бережно держа на весу раненую ногу в повязке; рядом стоял другой австрияк, смешно маленький, с лицом пухлым и круглым. Они вполголоса разговаривали по-польски; по тону, каким они говорили, чувствовалось, что они большие друзья; это чувствовалось и по тому, как маленький заботливо оправил шинель на плечах большого и застегнул ему под подбородком верхнюю пуговицу. Такое у большого было милое, детское лицо, и так беспомощно висела меж костылей огромная нога в повязке… Что-то дрогнуло и горько задрожало в груди у Марьи Петровны: Господи, сколько народу перепорчено – молодого, здорового!

Тяжелораненых вносили в вагоны, от подъезда подносили новых. Носилки стояли длинным рядом. У ног Марьи Петровны лежал раненный в грудь венгерский гусар в узких красных рейтузах. Какое неприятное лицо! Тонкие, влажные губы под извилистыми, тонкими усиками; нехорошие черные глаза, как мелкие маслины. Марья Петровна отвернулась.

Полная дама с двумя черными султанчиками на круглой шляпе, наклонившись над носилками, говорила по-немецки с тяжелораненым германцем. Она выпрямилась и шумно вздохнула.

– Говорит, дома у него трое детей осталось, жена больная… И никто там не знает, что с ним… Вот бедный!

С соломенной подушки смотрели глаза, глубоко ушедшие в свою одинокую скорбь; и смерть невидимо уже отмечала своею печатью осунувшееся лицо; белесые усы обвисли на губе, как у трупа.

Полной даме хотелось выразить ему свое сожаление и сочувствие, и она говорила на плохом немецком языке:

– Ihr abscheulicher schlechter Kaiser! Warum hat er diesen Krieg angefangen!

Кипела суетливая работа по нагрузке. Санитары поспешно вносили носилки в вагоны. Пробежал фельдфебель и столкнулся с спешившим навстречу прапорщиком.

– Еще пятнадцать человек в номер пять, – распорядился прапорщик. – Остальных легкораненых назад, в теплушки!

– Слушаю-с!

Фельдфебель стал отсчитывать пленных, беря каждого за плечо; последним попал маленький, пухлый австрияк.

– Пятнадцать! Буде! Веди их вперед, живо! – скомандовал фельдфебель конвойному.

Большой австрияк с детским лицом, на костылях, остался здесь. Он растерянно и умоляюще замычал, маленький просяще потянулся к нему, что-то стараясь объяснить руками фельдфебелю. Фельдфебель грозно сказал:

– Ну-ну!

– Живо! Живо! – торопил прапорщик.

Маленький австрияк уходил за другими к паровозу; хромой, опираясь на костыли, смотрел ему вслед. И Марья Петровна прочла в его детских глазах покорную готовность на страдание и ощущение неизбежности всего, что бы с ним ни делали.

Марья Петровна своим тусклым и неуверенным голосом обратилась к полной даме:

– Ну, что, разве можно! Зачем их разделили?

– Кого разделили? – спросила дама тем небрежным тоном, каким все разговаривали с Марьей Петровной.

Марья Петровна не ответила и опустила голову. Прапорщику это нужно было сказать, ему объяснить, – он бы распорядился их не разделять. Маленький устроил бы хромого в вагоне, ухаживал бы за ним, сбегал бы для него за кипятком, – было бы им обоим друг от друга тепло… А теперь – выгрузят их в Орле, один в одной команде пойдет, другой – в другой, разделят навсегда. И кто их послушает, если станут проситься друг к другу? Марье Петровне матерински жалко было хромого и стыдно было, что она не сумела ему помочь.

Венгерский гусар с неприятным лицом лежал на носилках, оправлял на себе рваную шинелишку и стучал от холода зубами; его извилистые губы под тонкими черными усами стали лиловыми. И у этого опять Марью Петровну поразило выражение глаз: он неподвижно смотрел в потолок железного навеса, весь ушедши в свою муку, и даже не думал просить жалости и помощи: как будто все это так и должно было быть. И он лежал среди людей, как в пустыне, дрожал, постукивая зубами, и его согнутые коленки в грязных рейтузах ходили ходуном. На виске, под околышем фуражки, чернели крутые завитки волос.

Марья Петровна вдруг стала задыхаться. Дрожащими руками она поспешно расстегнула свою лисью шубку. Расстегнула, скинула шубку и покрыла лежавшего венгерца. Горячие волны ударили ей из груди в горло. Она припала губами к курчавой голове венгерца и целовала ее и плакала, – о сыне своем плакала, об иззябшем венгерце, обо всех этих искалеченных людях. И больше не было в душе злобы. Было ощущение одного общего, огромного несчастья, которое на всех обрушилось и всех уравняло.