Навстречу шторму

Однажды в одном из портов на побережье Вест-Индии к причалу были пришвартованы пять судов. Один корабль был британским. Внезапно начался сильный шторм, и волны с яростью обрушились на причал. Британский капитан приказал поднять якорь и направил свое судно в море прямо на бегущие навстречу, огромные, как горы волны. Он покинул причал, чтобы встретиться лицом к лицу со штормом.

Через два дня корабль вернулся в порт потрепанный, с многочисленными повреждениями, но уверенно держащийся на плаву. Море было спокойным, и команда корабля рассматривала последствия шторма, и вот что они обнаружили: остальные четыре судна, которые не подняли якоря, испугавшись шторма, были выброшены им на берег и разрушены!

Смирение хана

Когда Чингис-хан завоевывал целые страны, люди выходили к нему навстречу и кланялись хану в ноги, моля о пощаде. И вот, говорят, на пути его орды встретился одинокий монастырь, где жило всего несколько монахов. Никто не вышел из монастыря кланяться Чигис-Хану. И это озадачило завоевателя.

Он приказал своим военачальникам войти в монастырь, узнать, кто там главный и привести этого человека к нему. Когда отряд прибыл в монастырь, один из военачальников спросил у монахов, кто в монастыре главный. Те отвечали:

— Старец живет здесь. Но вы вряд ли уговорите его, чтобы он отправился с вами к вашему царю.

— Глупости, — рассмеялся военачальник, — если на то есть воля Могущественного Хана, то никто не может противиться ей.

Отряд вломился в келью монаха. Военачальники увидели старика, стоявшего на коленях в молитве.

— Следуй за нами, — сказал один из военачальников. — Наш повелитель Могущественный Хан хочет видеть тебя.

— Никто в мире не заставит меня покинуть это место, — отвечал старец. — Если ваш хан хочет увидеть меня, пусть сам придет сюда.

Военачальники были настолько поражены повелительным и одновременно спокойным тоном ответа старца, что не решились применить силу. Вернувшись к Чингис-Хану, они сказали:

— Старик настолько высокомерен, что мы опасаемся, повелитель, что и с Вами он поступит точно так же.

— Тот, кто не оказывает мне должного почтения, — умрет! — сказал гордый хан. — Я иду к нему!

Когда Чингис-Хан прибыл к старцу, тот первым начал разговор:

— Итак, ты — Могущественный Хан? Но я думаю, что тот, кто называет себя могущественным, на самом деле не могущественен и не может быть таковым.

Эти слова привели Чингис-Хана в ярость.

— Старик, — закричал он, выхватив из ножен меч, — если ты не подчинишься мне, я убью тебя! Сейчас твоя голова покатится с плеч!

Старец, остававшийся совершенно спокойным, ответил:

— Ты можешь отрубить мою голову. Но тебе не дано убить меня. Когда ты увидишь мою голову падающей на землю, я тоже увижу ее падающей. Ведь я получил вечную жизнь от Того, Кто один Всемогущ.

После этих слов ярость Чингис-Хана сменилась почтением к этому человеку. Он так и не смог убить старца, и с тех пор не называл себя Чингис-Ханом, то есть Могущественным Ханом, а употреблял свое обычное имя — Темуджин.

Однажды к Богу пришла женщина

Однажды к Богу пришла женщина. Ее спина была согнута под тяжестью большого мешка.

— Ты устала, женщина? — заботливо сказал Господь. — Сними свою ношу с плеч, присядь, отдохни.

— Спасибо, я ненадолго, — отказалась женщина, — только попрошу — и сразу назад! А то вдруг за это время уже что-нибудь случилось? Никогда себе этого не прощу!

— Что ты не готова себе простить?

— Если с моим ребенком что-нибудь стрясется. Я как раз и пришла, чтобы попросить Тебя: Господи, спаси и сохрани его!

— Я только этим и занимаюсь, — серьезно сказал Господь. — Разве я дал тебе повод усомниться в моей заботе?

— Нет, но… В этой жизни столько всяких опасностей, плохого влияния, крутых поворотов! А у него возраст такой все хочется попробовать, повсюду влезть, во всем как-то самоутвердиться. Я очень боюсь, что его занесет на повороте, он ушибется, и ему будет больно.

— Что ж, в следующий раз он будет осторожнее, потому что на своей шкуре узнает, что такое боль, — ответил Господь. — Это очень хороший опыт! Почему ты не хочешь дать ему научиться?

— Потому что хочу избавить его от боли! — горячо воскликнула мать.
— Ты видишь, я всегда ношу с собой мешок соломы, чтобы подстелить ее там, где он может упасть.

— И теперь хочешь, чтобы я обложил его соломой со всех сторон? Хорошо. Смотри же!

И Господь мигом сотворил целый ворох соломы и бросил его в мир. Она кольцом легла вокруг сына той женщины, отгородив его от всех опасностей, от всех соблазнов и искушений, а заодно и от жизни. Женщина видела, как ее сын пытается пробраться сквозь солому, но тщетно. Сын метался, пробовал разорвать соломенное кольцо, впадал то в отчаяние, то в ярость. А в конце концов достал откуда-то спички и поджег солому. Взметнулось пламя, и всю картину мгновенно затянуло дымом. — Сынок! — закричала женщина.

— Сынок, я иду на помощь!

— Хочешь подбросить в костер еще соломы? — спросил Господь.
— Имей в виду: чем больше соломы подстилают родители, тем сильнее желание прорваться сквозь нее любой ценой. Если же это не удастся, человек может и вовсе начать прожигать жизнь. Ведь он не знает, что такое боль, и что такое свобода выбора – тоже… Ты думаешь, что это мешок соломы, но на самом деле это мешок проблем. В нем находятся все ужасы, которые тебе чудятся, все опасения, которые в тебе живут, все страхи, которыми ты наполнена. Все, о чем ты думаешь и тревожишься, набирает силу и разрастается, потому что ты даешь этому энергию. Поэтому твоя ноша столь обременительна, а твоя спина так устала…

— Выходит, я не должна заботиться о сыне?! И это говоришь мне Ты, Господи?

— Заботиться — сколько угодно. Но вот беспокоиться ты не должна. Ведь я-то тоже о нем забочусь. Позволь и мне делать мое дело. Просто не мешай мне! Но это, как я понимаю, вопрос веры…

Источник