В развитие рассматриваемой гипотезы я хочу высказать предположение: Имя способно создавать новую реальность.
В приведенном выше сюжете Бог приводил к Адаму животных, которые ещё не имели имён. Без имён они оставались лишь заготовками, нереализованным потенциалом. Когда Адам определял природу животного — его назначение, свойства и способ бытия в мире, — именно это и становилось его Именем.
Таким образом, Имя животного — это совокупность свойств, которые Адам, находясь в синергии с Богом, словом вложил в творение.
В еврейской мысли и классическом раввинистическом мидраше сюжет с именованием животных Адамом воспринимается именно как сотворчество. Бог оставляет мир незавершённым, давая человеку статус сопартнёра в Творении (шуттаф ле-Кадош Барух Ху). Называя животных, Адам не просто придумывал ярлыки, а раскрывал и фиксировал их предназначение и функционал в мироздании.
Теперь о силе благословения и проклятия (браха и клала). Идея о том, что человеческие слова (особенно благословения и проклятия) добавляют «семы» (смысловые единицы) к экзистенциальной семантике человека, абсолютно соответствует еврейскому представлению о мощности речи (лашон). В иудаизме речь — это действие (дибур кемо маасе), которое меняет духовный и физический статус объекта.
Благословляя, мы добавляем к Имени человека новые светлые семы, расширяем его потенциал и созидаем его реальность. Проклиная же, мы вносим в его экзистенциальную семантику негативные семы.
Из этого следует, что благословение и проклятие — это не просто сообщение о человеком, а слово, обращённое к его будущему.
Когда Исаак благословляет Иакова (Бытие 27), он не перечисляет его текущие достоинства. Он произносит над ним будущее: плодородие, изобилие, власть. И когда Исав требует благословения, Исаак уже не может просто отменить произнесённое.
Иными словами, благословение вводит в экзистенциальную семантику человека новые положительные смыслы, которые должны осуществиться в его жизни.
Если Имя — динамическая совокупность смыслов существования, то благословение представляет собой созидательное семантическое действие, а проклятие — разрушительное.
Но есть один вопрос, который я считаю принципиальным.
В еврейской традиции человеческое благословение не всегда рассматривается как автономная творческая сила. Его действенность может зависеть от Бога, от положения благословляющего, от Завета и других условий. И далеко не всякое произнесённое проклятие осуществится: «как воробей вспорхнёт, как ласточка улетит, так незаслуженное проклятие не сбудется» (Притчи 26:2).
Поэтому я считаю необходимым уточнить: человек, благословляя или проклиная, не просто добавляет информацию к Имени другого, а пытается воздействовать на его ещё не осуществившееся бытие.
И здесь, говоря о синергии с Богом, мы подходим к ключевому вопросу: значит ли это, что только слово, согласованное с Божьей волей, способно действительно изменить Имя человека — или мы можем предположить, что человеческое слово само по себе обладает онтологической силой, даже когда оно произносится вопреки Божественному замыслу?